Метки

, , ,

Вчера, 21 декабря 2012 года, прошло ровно 133 года со дня рождения Иосифа Виссарионовича Сталина – выдающегося деятеля российского и мирового коммунистического движения, вождя советского рабочего класса, верного ученика и продолжателя дела Владимира Ильича Ленина… впрочем, мы будем говорить не об этом, поскольку, если по-хорошему, – не нам давать оценки Сталину. Слишком уж велик он и слишком уж, будем говорить откровенно, ничтожны мы (во всяком случае, на сегодня), чтобы давать оценки деятельности Иосифа Виссарионовича.

Мы поговорим об одном сугубо частном и относительно мелком (что не означает его малой важности) вопросе, – о том, как советские труженики, ведомые Всесоюзной коммунистической партией (большевиков), генеральным секретарем которой был товарищ Сталин, изменили в середине тридцатых годов двадцатого века порядок избрания органов власти Советского Союза. И, соответственно, о том, какой смысл это изменение имело, – для жизни тогдашней и для общественного развития вообще.

Высказаться по этому поводу заставляет нас известное предубеждение, существующее относительно этого изменения, – а состоит оно в том, что, согласно обсуждаемому представлению, тогдашнее изменение избирательного порядка, ни много, ни мало, открыло путь к уничтожению в Советском Союзе диктатуры пролетариата. И даже хуже того – уничтожило эту диктатуру; одним, можно сказать, лёгким росчерком пера.

В чистом и достаточно сжатом виде это предубеждение изложено в статье В.А.Тюлькина (многолетний первый секретарь ЦК “Российской коммунистической рабочей партии”, “Российской коммунистической рабочей партии – Революционной партии коммунистов” и других политических объединений с похожими названиями) и М.В.Попова (президента так называемого “Фонда рабочей академии”), которую они громко обозвали “Ленинизм и ревизионизм в основных вопросах теории и практики социализма”, – точнее, в её разделах “Организационная форма диктатуры пролетариата” и “Отказ от организационной формы диктатуры пролетариата”.

Существует мнение, что до 1936 года выборы в Советском Союзе происходили по “производственным округам”. Мнение это отчасти соответствует действительности, – но лишь отчасти. Взяв Конституции РСФСР 1918 и 1925 годов, а также Конституцию СССР 1924 года, никто и никогда не сможет там найти даже упоминания о “производственных округах”, равно как и о “выборах по заводам и фабрикам”. Нет в перечисленных основных законах таких понятий, – отсутствуют начисто. Некоторые люди, ругающие Сталина за “уничтожение диктатуры пролетариата”, этого просто не знают. Тюлькин и Попов – знают, поэтому свои утверждения даже не пытаются обосновать ссылками на те или иные положения советских законов. Они действуют хитрее, – приводят высказывания Ленина, вернее, одно высказывание, представленное в двух видах: в виде, собственно, слов Ленина и в виде отрывка из Программы РКП(б). Дальше пересказывать нет смысла, – настало время дать слово самим Тюлькину и Попову.

Сущность всякого государства — диктатура господствующего класса. В то же время эта диктатура редко когда выступает непосредственно на поверхности политической жизни. У каждого вида диктатуры при всех отклонениях и временных отступлениях есть определенная устойчивая форма проявления как организационная форма, адекватная для диктатуры именно данного класса, соответствующая ей и наилучшим образом обеспечивающая ее сохранение. Имманентной, то есть внутренне присущей, диктатуре буржуазии организационной формой является парламентская демократия с выборами по территориальным округам. Организационной формой диктатуры пролетариата является Советская власть, избираемая по фабрикам и заводам. В работе «Тезисы и доклад о буржуазной демократии и диктатуре пролетариата» на I конгрессе Коммунистического Интернационала 4 марта 1919 г. В.И.Ленин писал: «Старая, т.е. буржуазная, демократия и парламентаризм были организованы так, что именно массы трудящихся всего более были отчуждены от аппарата управления. Советская власть, т.е. диктатура пролетариата, напротив, построена так, чтобы сблизить массы трудящихся с аппаратом управления. Той же цели служит соединение законодательной и исполнительной власти при советской организации государства и замена территориальных избирательных округов производственными единицами, каковы завод, фабрика»

(…)

Советы возникли в Иваново-Вознесенске в 1905 г. как органы забастовочной борьбы и органы самоуправления трудящихся, формируемые по фабрикам и заводам, по трудовым коллективам. По фабрикам и заводам избирались Советы, возродившиеся по всей России в 1917 году. Избрание депутатов по фабрикам и заводам, обеспечивающее возможность контроля за деятельностью депутатов и практическую осуществимость их отзыва и замены по воле трудовых коллективов — конституирующий принцип Советов, что и было зафиксировано в принятой VIII съездом партии ленинской Программе РКП(б): «Советское государство сближает государственный аппарат с массами также тем, что избирательной единицей и основной ячейкой государства становится не территориальный округ, а производственная единица (завод, фабрика)»

Попытки обосновать своё утверждение (а обосновать им нужно было, что “Организационной формой диктатуры пролетариата является Советская власть, избираемая по фабрикам и заводам”) как-нибудь ещё, кроме приведения цитат из Ленина, “рабочие академики” считают излишними. В самом деле, зачем доказывать, – есть же слова самого Ленина! А раз есть слова, значит… значит можно забыть и о том, что слова эти взяты не из написанных в относительно спокойной остановке научных работ (каковы, к примеру, “Развитие капитализма в России”, “Материализм и эмпириокритицизм”, даже “Государство и революция”), а из документов, составлявшихся в боевой обстановке; и, что куда важнее, о том, что, собственно говоря, слова Ленина означают.

“Рабочие академики” утверждают, что “избираемость по фабрикам и заводам” является чуть ли не основным свойством Советской власти как “организационной формы диктатуры пролетариата”. Но разве об этом говорит Ленин? Он же выражается совершенно иначе: “Советская власть, т.е. диктатура пролетариата, напротив, построена так, чтобы сблизить массы трудящихся с аппаратом управления. Той же цели служит соединение законодательной и исполнительной власти при советской организации государства и замена территориальных избирательных округов производственными единицами, каковы завод, фабрика (…) Советское государство сближает государственный аппарат с массами также тем”. Ленин говорит, что Советская власть сама по себе построена так, чтобы сблизить массы трудящихся с аппаратом управления”, – и лишь в качестве дополнительного условия (“Той же цели служит”) называет “замену территориальных избирательных округов производственными единицами”.

Советы возникли в Иваново-Вознесенске в 1905 г. как органы забастовочной борьбы и органы самоуправления трудящихся, формируемые по фабрикам и заводам, по трудовым коллективам”, – напоминают Тюлькин и Попов, не замечая, сколь смешно они начинают выглядеть с этим напоминанием. Ведь им же нужно было бы, чтобы свести концы с концами, написать совсем иначе; хотя бы так: “Советы возникли на фабриках и заводах Иваново-Вознесенска в 1905 г…”; но чтобы продолжать свою “фабрично-заводскую” проповедь, обозначая в качестве места рождения Советской власти территорию, – нужно, поистине, быть Тюлькиным. Или Поповым. Или обоими вместе. В Большой советской энциклопедии (которая не является самым надёжным источником, – но, во всяком случае, служит источником более надёжным, чем познания Тюлькина и Попова) о первом Совете говорится так: “Рабочие выбрали 15 мая 151 депутата, создавших Собрание уполномоченных депутатов — фактически первый в России общегородской Совет рабочих депутатов”. И – любопытнейшая подробность: “Совет рабочих депутатов был выбран в самом начале стачки. Как это ни парадоксально звучит, но инициаторами выборов депутатов были власти и предприниматели. Они заявили, что будут вести переговоры только с уполномоченными от рабочих, а не с неорганизованной толпой. Выборы состоялись, но вопреки намерению фабрикантов депутаты отказались вести сепаратные переговоры на каждой фабрике в отдельности, а объединились в общегородской Совет”. Подробность эта важнее, чем может показаться на первый взгляд… Но прежде, чем развить мысль далее, вновь дадим слово Попову и Тюлькину.

Парламентская демократия как форма диктатуры буржуазии опирается при своем формировании на денежный ресурс капиталистов, на институт частнокапиталистической собственности, использует господствующую в обществе буржуазную идеологию, поскольку общественное бытие определяет общественное сознание. Пролетарская демократия опирается на обьективную организованность рабочего класса в процессе труда на фабриках и заводах, которые превращаются в избирательные округа Советов”, — решительно заявляют "вожди российского пролетариата".

Вроде бы, звучит логично и даже убедительно, – но если вчитаться в приведённый отрывок, станет ясно, что логики здесь нет вообще. Здесь есть очередное голословное утверждение, “отсылающее к марксизму”. Диктатура капиталистов, по мнению Попова и Тюлькина, опирается на накопления капиталистов и частную собственность; логично было бы предположить, что диктатура пролетариата должна опираться на “ресурс”, захваченный рабочим классом в ходе революции, и общественную собственность, – но вместо этого Тюлькин и Попов предлагают ей опереться на “объективную организованность”.

И теперь, удерживая в памяти эти слова про “объективную организованность”, самое время вернуться к мысли, которую мы начали развивать, говоря о событиях 1905 года в Иваново-Вознесенске. Попов и Тюлькин говорят об “объективной организованности рабочего класса”, умалчивая, что и кто (точнее – через кого, через чьи действия) создаёт эту “объективную организованность”. Между тем, порождает эту самую “объективную организованность” капиталистический строй, и создаётся она не через что иное, как через действия отдельных капиталистов (“предпринимателей”) и их государства. Фабрично-заводская организация (обычно об этом говорят в иной последовательности) даёт в руки рабочему классу сильнейшее оружие для его освобождения, – но она же, при капитализме, является организацией того самого наёмного рабства, о котором неоднократно писал Ленин. Фабрично-заводская организация создаёт возможность для уничтожения капитализма, – но она порождается капитализмом и, до некоторого времени, является вполне надёжной почвой для капиталистического строя (не даром же Ленин в работе “Экономическое содержание народничества…” употребил даже словосочетание “фабричный капитализм”: “ Такой аргумент против положения о буржуазности нашего земледелия так же смешон, как если бы кто-нибудь стал доказывать слабость и бессилие фабричного капитализма на том основании, что сегодняшнюю паровую ма­шину придется "завтра" заменить электрической”, — ПСС, т. 1, с. 498).

Вступая в борьбу против капитала, рабочие, естественно, прежде всего используют именно свою фабрично-заводскую организацию. В самом широком смысле “замена территориальных избирательных округов производственными единицами, каковы завод, фабрика” жизненно необходима революционному пролетариату, – тогда, когда большей частью общественной территории (и вширь, и вглубь) владеют капиталисты. Но даже тогда, когда их борьба только начинается, пролетариям мало “опереться на объективную организованность в процессе труда на фабриках и заводах” (это вполне совместимо с капиталистическим строем), – им нужно ещё и перейти к захвату территории, к отвоеванию территории у капиталистов. Одним из первых шагов на этом пути служит объединение рабочих представителей, избранных на фабриках и заводах, в общегородской Совет. Но борьба пролетариата на этом отнюдь не заканчивается. Постепенно, нанося буржуазии один удар за другим, отвоёвывая у неё один за другим участки “территории”, привлекая на свою сторону один за другим колеблющиеся общественные слои, пролетариат, в конце концов, доходит до того, что захватывает всю “общественную территорию”…

Попов и Тюлькин, приведя воспроизведённый выше отрывок из “принятой VIII съездом партии ленинской Программе РКП(б)” (как должен понимать читатель, здесь важно каждое слово, – поскольку каждое слово придаёт весомости “доказательству” “рабочих академиков”), пишут: “Вопреки этому программному положению”, – не замечая, что здесь: “Советское государство сближает государственный аппарат с массами также тем, что избирательной единицей и основной ячейкой государства становится не территориальный округ, а производственная единица (завод, фабрика)”, – нет никакого программного положения, а есть всего лишь описание происходящих событий. В 1918 году, когда российский пролетариат только-только захватил власть в стране в союзе с крестьянством, ничего другого происходить и не должно было. Пролетарии должны были выжать из унаследованной от капитализма фабричной организации всё, что можно, – и для того, чтобы победить буржуазию, и для того, чтобы удержать под своим руководством крестьянство, составлявшее в России тогда подавляющее большинство населения. Заводы и фабрики не могли не стать основной ячейкой государства, – того государства, в котором относительно немногочисленный пролетариат подавлял ожесточённо сопротивляющиеся реакционные силы в городе и деревне (знаменитая статья 65 Конституции РСФСР 1918 года устанавливала: “Не избирают и не могут быть избранными, хотя бы они входили в одну из вышеперечисленных категорий: а) лица, прибегающие к наемному труду с целью извлечения прибыли; б)лица, живущие на нетрудовой доход, как-то: проценты с капитала, доходы с предприятий, поступления с имущества и т.п.; в) частные торговцы, торговые и коммерческие посредники; г) монахи и духовные служители церквей и религиозных культов; д) служащие и агенты бывшей полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений, а также члены царствовавшего в России дома; е) лица, признанные в установленном порядке душевнобольными или умалишенными, а равно лица, состоящие под опекой; ж) лица, осужденные за корыстные и порочащие преступления на срок, установленный законом или судебным приговором”) и удерживал руководство над не всегда принимающим революционные преобразования многочисленным крестьянством (статья 9 Конституции СССР 1924 года гласила: “Съезд Советов Союза Советских Социалистических Республик составляется из представителей городских советов и советов городских поселений по расчету 1 депутат на 25.000 избирателей и представителей губернских съездов советов по расчету 1 депутат на 125.000 жителей”; нередко данное положение упрощают, говоря, что один голос рабочих приравнивался к 5 голосам крестьян).

Но Советское государство развивалось. Постепенно в нём не осталось места для частной собственности и эксплуатации человека человеком. Предприятия в городах перешли в государственную собственность, то есть, по сути дела, в собственность организованных как господствующий класс рабочих, ведомых Коммунистической партией. Произошла коллективизация сельского хозяйства, отдельные сельскохозяйственные предприятия (совхозы, госхозы) тоже оказались в государственной собственности. Общественная территория оказалась захвачена рабочим классом. Но стоило этому произойти, – выяснилось, что фабрика рабочим уже тесна. Из хозяев фабрик им, вполне обоснованно, захотелось стать хозяевами жизни во всей её полноте, новой жизни с наукой, искусством и множеством других важных дел, творившихся за фабричной оградой. По необходимости оставаясь основой жизни, фабрика перестала быть её сердцевиной. Советское законодательство 1936 – 1937 годов отразило эти изменения в общественной жизни, – и оно не могло их не отразить.

До 1936 года высшие органы государственной власти избирались… депутатами нижестоящих органов власти. В частности, делегаты Съезда Советов СССР, согласно уже упомянутой статье 9 Конституции 1924 года, являлись “представителями городских советов и советов городских поселений (…) и представителями губернских съездов советов”. Известная “ступенчатая выборная система” некоторым деятелям представляется весьма демократичной; говорят, что депутатов от 25 тысяч городских избирателей было легко отзывать… не верите, что так говорят? Вновь даём слово Тюлькину и Попову, – им уже не терпится рассказать о “контрреволюции” 1936 года: “Казалось бы, все исчерпывающе ясно, однако двинулись именно к буржуазной демократии, к парламентаризму. С этого времени в связи с ликвидацией практической возможности отзыва депутатов, не оправдавших доверия организованных в трудовые коллективы избирателей, начался процесс все более интенсивного заражения государственной машины бюрократизмом и карьеризмом, засорения ее бюрократами и карьеристами, ставящими свои личные интересы выше общественных, процесс вызревания в лоне партийно-государственной системы хрущевых и горбачевых. От Советов оставались названия, но сущность их стала размываться. Диктатура пролетариата, лишившись внутренне присущей ей организационной формы, была поставлена под угрозу”.

Вот оно что, оказывается… Читаешь, – и можно подумать, что сразу после “роковых” изменений основных законов (СССР и союзных республик) в 1936 – 1937 годах советские рабочие перестали быть “организованными в трудовые коллективы избирателями”, а Коммунистическая партия перестала быть партией, выражающей коренные интересы рабочего класса, вооружённой знаниями, добытыми марксистско-ленинской наукой об обществе. Вот записали в Конституции СССР 1936 года: “Совет Союза избирается гражданами СССР по избирательным округам по норме: один депутат на 300 тысяч населения”, – и разом исчезли и рабочие, вместе с трудовыми коллективами, и партия.

Но, во-первых, совершенно ясно, что так произойти просто не могло: рабочий класс, как и любой другой общественный класс, не может исчезнуть (и даже утратить свою организацию, фабричную или партийную) только от того, что в каком-то законе что-то записали “не так, как надо”. Во-вторых… да разве же “процесс все более интенсивного заражения государственной машины бюрократизмом и карьеризмом” начался тогда, в середине тридцатых? Разве ещё в 1920 году, когда об отказе от “производственных округах” никто даже не мечтал, Ленин не говорил о Советском государстве: “Из нашей партийной программы видно — документ, который автору "Азбуки коммунизма" известен очень хорошо — из этой уже программы видно, что государство у нас рабочее с бюрократическим извращением. И мы этот печальный, — как бы это сказать? — ярлык, что ли, должны были на него навесить” (ПСС, т. 42, с. 208)? Не о “заражении государственной машины бюрократизмом” говорил тогда Ленин, а о том, что само государство “с бюрократическим извращением”…

Как, с точки зрения “бюрократического извращения”, изменилось положение дел в 1936 году? Ещё раз напомним: до 1936 года высшие органы государственной власти СССР, включая Съезд Советов СССР, избирались депутатами. Депутатами нижестоящих Советов. Конечно, их в любое время могли отозвать (только, почему-то, общественности до сих пор не представлена статистика того, как часто делегатов Съезда Советов СССР отзывали в действительности; любопытно бы было взглянуть); но со времени своего избрания и до времени своего переизбрания или отзыва они получали перед рядовыми тружениками весомые преимущества, – и больший объём полномочий, и более широкий доступ ко всевозможным данным о положении дел на местах и в стране в целом (причём, получали они эти преимущества исключительно в силу своего положения депутатов); открывались, само собой, и возможности злоупотреблений, – в том числе и при выборе депутатов вышестоящих Советов. С 1936 года депутатов Верховного Совета СССР стали избирать напрямую рядовые труженики. Некоторым людям представляется, что избрание высших органов государственной власти депутатами демократичнее избрания их народом, – наше же мнение на этот счёт иное.

В некотором смысле депутата Верховного Совета, конечно, стало труднее отозвать. Но здесь нужно учитывать следующие обстоятельства.

Во-первых, депутата от 25 тысяч человек отозвать немногим легче, чем депутата от 300 тысяч. Да – разница более чем в десять раз, но отдельный человек или небольшая “инициативная группа” вряд ли сможет добиться отзыва даже депутата от 25 тысяч человек… если только вопрос, что называется, не перезрел, если у значительного числа людей из тех, кого представляет депутат, уже не возникло, без всяких “инициативных групп”, сильнейшее недовольство его деятельностью. Такое сильнейшее недовольство в головах и сердцах своих избирателей может вызвать и депутат от 300 тысяч избирателей, – здесь всё зависит не столько от избирателей, сколько от самого депутата.

Если же вопрос не перезрел, то для отзыва депутата что от 25, что от 300 тысяч человек нужны силы не отдельного “заводилы” и не “инициативной группы”, а партии, по крайней мере, местного партийного отделения. Такая партия, которой было по силам “поднять” множество людей для отзыва любого депутата (и для многих других видов общественной деятельности), у советских рабочих в те годы была. Конституция 1936 года её не упразднила и никак не мешала ей работать.

Во-вторых, нужно задаться вопросом: а так ли это плохо, что депутата стало отозвать труднее? То, что отдельным рабочим теперь, чтобы отозвать депутата, нужно было “обрабатывать” не 25, а 300 тысяч человек, означало для них, помимо всего прочего, выход на новый уровень управления государством. Чтобы “зацепить” 25 тысяч человек, – достаточно было начать широкое обсуждение относительно незначительных, по отношению ко всей стране, небольших местных неурядиц и бедствий. Чтобы “зацепить” 300 тысяч человек, – нужно было от местных неурядиц подняться уже на уровень если и не всесоюзный, то республиканский. С другой стороны, и депутатам, чтобы не быть отозванными, нужно было думать уже не столько о местных неурядицах, сколько о насущных вопросах общегосударственного развития. Это вынужденное расширение кругозора как депутатов, так и рядовых тружеников, их избиравших, было весьма полезно для общества, – и в свете приближавшейся мировой войны, и с точки зрения продвижения к полному коммунизму…

Так что же сделал Сталин, вдохновив принятие в 1936 – 1937 годах новых основных законов СССР и союзных республик? Во-первых, уравнял в правах рабочих и крестьян, сделав более тесным и дружным их союз. Во-вторых, сделал высшие органы государственной власти более зависимыми от простых тружеников и менее зависимыми – от нижестоящих органов. В-третьих, и это, пожалуй, самое важное, освободил кругозор массы рядовых рабочих от фабричных оков и местных ограничений, позволив им если и не в полной мере овладеть всей государственной жизнью, то существенно продвинуться в этом направлении. Даже при Сталине рабочий класс не смог освободиться окончательно, не смог до конца уничтожить себя как класс и всё классовое общество; но именно под руководством Сталина рабочий класс ближе всего приблизился к окончательному своему освобождению.