Метки

,

Вторая половина двадцатого столетия и начало двадцать первого века стали для мирового пролетариата временем тяжёлых политических поражений. Гибель Советского Союза и превращение Китайской Народной Республики в капиталистическое государство под красным знаменем – самые заметные из них, но далеко не единственные. Коммунистические партии почти во всех странах мира оторвались от рабочего класса, – а те немногие, что не оторвались, не слишком часто вспоминают о революционной борьбе. Слова о “диктатуре пролетариата” произносятся нередко, – но произнесение их всё чаще напоминает заклинание, поскольку действий, направленных на установление этой диктатуры (что означает разрушение, слом буржуазной государственной машины), не предпринимается. В лучшем случае, иные “коммунистические партии” ожесточённо дерутся за места в буржуазных парламентах, – и это в лучшем случае.

Теоретическая борьба пролетариата тоже, в последнее время, редко заставляет вспоминать о себе. Почти девяносто лет минуло со дня смерти В.И.Ленина, около шестидесяти – со дня смерти Сталина; и за это время мировое коммунистическое движение не породило ничего, хотя бы отдалённо сравнимого хотя бы с “Государством и революцией” или “Экономическими проблемами социализма в СССР”. Много слов говорится о верности марксизму-ленинизму, – но желающих развивать марксистско-ленинскую теорию оказывается подозрительно мало.

Однако сказать, что мировой пролетариат не добивается и не добивался за эти годы в своей классовой борьбе вообще никаких успехов, тоже, вроде бы, нельзя. И поскольку и в политической, и в теоретической борьбе пролетариат, в последнее время, преследуют поражения, – то получается, что успехи его связаны только с экономической борьбой. И действительно – время от времени, причём порой с достаточно высокой частотой, мир сотрясают забастовки, останавливающие то отдельное большое предприятие, то целую отрасль, а то и всю национальную промышленность иного государства. Даже в России, где рабочий класс в последние десятилетия потерпел наиболее жестокие поражения, забастовки и голодовки наводят страх на капиталистов и их обслугу (свежий пример – забастовка на Байкальском целлюлозно-бумажном комбинате). Конечно, все успехи стачечной борьбы, в конце концов, сводятся капиталистами на нет, – и по-другому не может быть, поскольку в их руках остаются собственность и вся сила государственной машины. Но если бы рабочие вообще прекратили бы экономическую борьбу, – то, при отсутствии у них политических успехов и теоретических достижений, с рабочим классом вообще перестали бы считаться, и загнали бы его в такие условия, в которых ведение какой-либо борьбы стало бы почти невозможным.

В работе “Что делать?” В.И.Ленин давал следующее определение экономической борьбы пролетариата: “Экономическая борьба есть коллективная борьба рабочих с хозяевами за выгодные условия продажи рабочей силы, за улучшение условий труда и жизни рабочих” (ПСС, т. 6, с. 60). Экономическая борьба не может ни уничтожить капитализм, ни даже сколько-нибудь существенно подорвать его, – именно в силу того, что она является борьбой за улучшение условий продажи рабочий силы, а не за то, чтобы сама эта продажа перестала быть необходимостью.

Тем не менее, в экономической борьбе есть одна сторона, которая делает её, пусть в самом зачаточном виде, революционной. Когда рабочие поднимаются на забастовку, – они могут не ставить перед собой сознательно никаких далеко идущих целей, могут быть готовы к заключению любого соглашения (которое может нести с собой лишь ничтожные улучшения условий их труда). Но даже в этом случае пролетарии, используя своё место в процессе капиталистического производства (и даже не задумываясь о выходе за его границы), предпринимают попытку стать хозяевами средств производства и собственного рабочего времени, пытаются захватить в свои руки производство и распределение благ.

Представим себе завод. Все станки на этом заводе, вообще всё оборудование и закупленное сырьё принадлежат капиталисту, его собственнику; именно он, в соответствии с буржуазным общественным порядком, должен решать, когда и как это оборудование будет работать, сколько единиц продукции будет производиться и как будет распределяться доход, полученный от продажи произведённого; конечно, есть государственные законы (устанавливающие, например, наименьшую допустимую заработную плату, ограничивающие продолжительность рабочего дня), но в их границах капиталист свободен (не говоря уже о том, что если ему нужно их обойти, – он, зачастую, находит для этого способ). И в обычное время всё именно так и происходит; капиталисту нужно, чтобы станки работали и производили продукцию, он отдаёт соответствующие распоряжения начальству завода и рабочим, – и производство идёт, идёт ровно так, как этого хочет капиталист. Но вот рабочие договорились между собой и решили объявить забастовку. По видимости, всё остаётся, как прежде, – средства производства так же принадлежат капиталисту, он всё так же распределяет полученный доход; но ему нужно, чтобы завод работал, он отдаёт соответствующие распоряжения, он даже обращается за помощью к “правоохранителям”, – а завод не производит ничего. Ни один станок не работает, не производится ни одной единицы продукции, – и всё это происходит, несмотря на то, что капиталист хочет совершенно противоположного; происходит так потому, что такова воля рабочих. Рабочие вдруг становятся действительными хозяевами производства. Капиталист хотел бы платить рабочим ровно столько, чтобы они не умирали с голоду, – но оказывается, что за такую плату рабочие трудиться не желают, и выясняется, что из-за этого производство останавливается, а капиталист теряет прибыль; волей-неволей ему приходится платить рабочим больше, – распределение благ тоже совершенно неожиданно оказывается в руках пролетариев. Оказывается, в конце концов, что, по существу, капиталист пролетариям не особенно-то и нужен, более того – выясняется, что капиталист, со своими действиями, направленными исключительно на извлечение наибольшей возможной прибыли, превратился в помеху для производства, он заставил рабочих это производство остановить.

Естественно, эта сторона экономической борьбы редко осознается самими рабочими, – а капиталисты, чувствуя опасность для себя, делают всё, чтобы эта сторона проявлялась как можно менее резко. Используя конкуренцию между рабочими, они находят людей, согласных работать в то время, когда их товарищи по классу на том же самом предприятии бастуют (штрейкбрехеров), внося раскол в ряды пролетариата и возвращая себе власть над средствами производства. Разными способами подкупая верхушку профсоюзов (в России этот подкуп совершается, в частности, тем, что только профсоюзы, – стало быть, в большинстве случаев, только профсоюзное начальство, – признаются буржуазным “законодательством” надлежащей стороной в переговорах с собственниками), они вынуждают её замазывать революционную сторону забастовок, всячески выпячивая торг с “работодателем” (так, что создаётся впечатление, будто ничего, кроме торга, и не происходит, – сплошное “социальное партнерство” и ничего кроме него). Рабочих даже подпускают, отчасти, к управлению производством, – лишь бы они не заметили, что в недрах самого капиталистического общества уже вполне созрели условия для того, чтобы они стали его полноправными хозяевами. И это всё – ещё не самые плохие, для пролетариата, пути развития событий, поскольку на службе у капиталистов находится государство со всеми его вооружёнными силами, и эти силы, если капиталисты посчитают нужным, вполне могут быть брошены против бастующих рабочих.

То, что достаточно ярко проявляется в “классической” забастовке (и чем ближе она к идеалу, описанному ранее, тем ярче), – содержится в том или ином виде и во всех остальных видах экономической борьбы. В “итальянской” забастовке (работе строго по инструкциям, что приводит к существенному замедлению, а то и полной остановке хода производства) своеобразное вступление рабочего во владение средствами производства проявляется, пожалуй, даже с большей отчётливостью, поскольку само производство не прекращается. Даже написанием совместных жалоб чиновникам разного уровня рабочие, сами того не осознавая, заявляют о своём желании взять в свои руки распределение благ, а иногда и само развитие производства.

Но означает ли всё, сказанное выше, что экономическая борьба рабочего класса может, сама по себе, сокрушить капитализм? Разумеется, нет. Экономическая борьба даже не является некоей ступенью, пройдя которую, рабочие быстро перейдут к политической борьбе. Экономической борьбой пролетариев, благодаря тому, что, наряду с торгом рабочих и “работодателя”, она включает в себя и революционную сторону, создаётся лишь почва, на которой может вырасти, – и, рано или поздно, с необходимостью вырастет, — революционное пролетарское движение. Рано или поздно, – просто потому, что капиталистические производственные отношения уже вошли в противоречие с уровнем развития человеческих производительных сил, и всё больше делаются несовместимыми с дальнейшим развитием человечества, – рабочий класс уничтожит капитализм. Если до этого дойдёт, – то среди самих рабочих, пусть и в очень отдалённом будущем, появятся люди, которые, напрягая мысль и волю, самостоятельно выработают научно обоснованное пролетарское сознание и поведут работу по его распространению среди своих товарищей. Выработают не потому, что к этому их подтолкнёт экономическая борьба, – а просто потому, что до самых крайних пределов обострятся противоречия капиталистического строя, потому что его несовместимость с дальнейшим развитием человечества начнёт становиться очевидной каждому, потому что всё это настоятельно потребует от рабочих решительных действий, и действий очень хорошо обдуманных, для их же собственного выживания.

Пока же до этого не дошло, – на интеллигентов, вставших на сторону рабочего класса, и наиболее передовых, в лучшем смысле этого слова интеллигентных, рабочих ложится задача посеять на созданной экономической борьбой пролетариата, – и не только ею одной, – те семена, из которых вырастет революционное движение. В упомянутой работе “Что делать?” Ленин, – вероятно, не вполне точно, что объяснялось влиянием Каутского, – обозначил эту задачу, как “внесение социалистического сознания” в рабочее движение. Впрочем, он же в той же работе выразился более точно: “Задача же социал-демократов не исчерпывается политической агитацией на экономической почве, задача их — превратить эту тред-юнионистскую политику в социал-демократическую политическую борьбу, — воспользоваться теми проблесками политического сознания, которые заронила в рабочих экономическая борьба, для того, чтобы поднять рабочих до социал-демократического политического сознания” (ПСС, т. 6, с. 73, примечание). Или, – можно, думается, выразиться и так, – использовать революционную сторону экономической борьбы (которая, собственно говоря, и вызывает у рабочих проблески политического сознания) для создания революционного пролетарского движения.